Искусствовед

Французского ученого и дипломата Балтазара де Монкониса (1611-1665), который бывал в Дельфте, наиболее часто цитируют в связи с событиями  в художественной жизни. Он записал в дневнике 11 августа 1663 года, что он посетил Вермеера, но художник ничего ему не показал. Видимо, это было связано с кредитором Вермеера, пекарем по имени Хендрик ван Байтен (1632-1701), который после смерти оставил довольно большое наследство (в том числе и часть, унаследованную им ранее), и в числе прочего – три картины Вермеера и работы других художников Дельфта.  Другая строка из дневника Монкониса, которую часто цитируют: «Ван Байтен показал ему работу Вермеера, на которой была изображена только одна фигура, за которую он уплатил 600 ливров (вероятно, гульденов)». (600 гульденов, которые Ван Ковенберг получил за большую картину в 1640-х годах, была приблизительно равна годовой зарплате квалифицированного ремесленника или стоимости небольшого дома). Монконис думал, что цена завышена почти в де...

Французского ученого и дипломата Балтазара де Монкониса (1611-1665), который бывал в Дельфте, наиболее часто цитируют в связи с событиями  в художественной жизни. Он записал в дневнике 11 августа 1663 года, что он посетил Вермеера, но художник ничего ему не показал. Видимо, это было связано с кредитором Вермеера, пекарем по имени Хендрик ван Байтен (1632-1701), который после смерти оставил довольно большое наследство (в том числе и часть, унаследованную им ранее), и в числе прочего – три картины Вермеера и работы других художников Дельфта.  Другая строка из дневника Монкониса, которую часто цитируют: «Ван Байтен показал ему работу Вермеера, на которой была изображена только одна фигура, за которую он уплатил 600 ливров (вероятно, гульденов)». (600 гульденов, которые Ван Ковенберг получил за большую картину в 1640-х годах, была приблизительно равна годовой зарплате квалифицированного ремесленника или стоимости небольшого дома). Монконис думал, что цена завышена почти в де...

Кажется, что путешествие Эвелина уводит нас слишком далеко от Дельфта – «около тридцати английских миль (по времени в пути)» до Утрехта [22]. Но он не мог бы повстречаться с большинством успешных художников Дельфта того времени, таких как Леонерт Брамер, Кристиан ван Коувенберг, Майкл ван Майкревелд (см. кат. номера 9-11, 14, 15); или с Бартоломеусом ван Вассеном (см. кат. номера 6,7), художником-архитектором Дельфта и Гааги, который спроектировал Рейнский дворец и расписал соседнюю церковь (рис. 91). Для этих художников города, которые посетил Эвелин, исчерпывающе определяют ту культурную среду, которую они изучали с классической точки зрения, близкой к той, которая была в двух дворах в Гааге. Они прекрасно понимали, насколько высоко ценят Рубенса, Ван Дейка и других художников Антверпена Фредерик Хендрик и Константин Гюйгенс, а из известных утрехтских художников –Герарда ван Хонтхорста,  любимчика Елизаветы Стюарт (см. рис. 9). Для Ван Миервельда, придворного портретиста го...

В октябре 1641 года Эвелин побывал в Антверпене, самом большом порту Испанских Нидерландов. Он осмотрел все примечательные здания, видел «редкие картины Рубенса» и другие выдающиеся детали интерьера новой церкви иезуитов («прекрасная работа снаружи и внутри»). Он побывал в ратуше, в учебных заведениях и монастырях, особняке Дуарте на главном проспекте, в котором продавал бриллианты торговец Меир. «Три его дочери услаждали нас музыкой: пением и игрой на инструментах» [13]. Дуарте – имя, знакомое из исследований Вермеера и его окружения, требует небольшого отступления. Эвелин мог знать Гаспара Дуарте (1584-1653) – придворного ювелира Карла I и известного любителя музыки. Дуарте был другом Константина Гюйгенса старшего (1596-1687, рис. 15), который в качестве секретаря и советника по искусству голландского штадтгальтера Фредерика Хендрика и Вильяма II достаточно заметно влиял на художественный вкус в Гааге.  Связь продолжалась с сыном Дуарте, Диего (до 1616-1691), который ун...

Краткая запись 17 августа 1641 года, когда Эвелин останавливался в Дельфте, начинается с «церкви с памятником принцу Вильяму Нассау [рис.7] – первому из Вильямов и спасителю (как они его называют) их свободы, которая стоила ему жизни – это было мерзкое убийство.  Это редкостное произведение искусства, включающее несколько фигур в натуральную величину из меди» (автор подразумевает бронзу, Пепис тоже вместо «бронзы» писал «латунь»). Потом Эвелин упоминает Сенат, его обычное обозначение ратуши. Он вспоминает, в частности (несколько неточно) «очень величественный портик» Хендрика Кайзера (рис. 2), который был также архитектором и скульптором гробницы Вильяма Молчаливого.  Эвелин всегда интересовался новым в архитектуре, и в том же отрывке он пишет, что около Рейсвейка есть «величественная резиденция принца Оранского [Фредерика Хендрика [ , и нет ничего более замечательного, чем прекрасные аллеи с лимонными деревьями ( в саду – прим. перев. ) и современными картинами внут...

Бэк ходил в Дельфт по разным поводам в обеденное или вечернее время, или ездил в повозках или на барже. 25 апреля 1624 года на обеденной барже он встретил «г. Антония Н. – хитрого столяра, жившего в Дордрехте», они много говорили о профессиях человека, и тогда Бэк показал ему несколько своих рисунков. В час дня Бэк был у входа в дом брата. Четырьмя днями позже он возвращался назад в Дельфт с Кристиной Поппингс, которая сопровождале его двоюродную сестру Лансинг дальше в Зеландию, а потом во Францию. Они получили свой багаж на постоялом дворе в Гааге (с помощью носильщика). «Дальше мы двинулись в Дельфт в экипаже, который уходил в 2.00 и прибывал в Дельфт в 3.00», гдеони оставили чемоданы на Роттердамских воротах (справа на рис. 23). Компания направилась к брату Хендрика выпить вина и пива, после чего Бэк взял их на экскурсию к усыпальнице Вильяма Молчаливого и городской ратуше. В четыре пара уплыла, а Бэк продолжил свою прогулку по Дельфту с братом. В 7.00 Бэк сел на баржу и вернулся...

Автор дневника обошел несколько увеселительных заведений, «в каждой комнате которых висели кружки для пожертвований бедным», куда монеты опускались по окончании расчета за удовольствие. Впечатление о важности такой благотворительности усилилось после посещения Старого госпиталя (рис.3), где Пепис был приятно удивлен чистотой. В целом англичанин был в восторге от Дельфта, «очень приятного города, где на каждой улице - мосты и реки». А потом было «возвращение по воде (на барже до самой Гааги, см. рис. 4), где рассудительная на вид девушка всю дорогу читала, и поэтому мне не удалось ни о чем с ней поговорить».[1] Тогда существовала форма сообщения – на каналах курсировали баржи с конной тягой, что позволяло удобно путешествовать или перевозить грузы из города в город (см. рис.5). Между Дельфтом и Гаагой баржи ходили с частотой два раза в час в обоих направлениях, время в пути - полтора часа. Расстояние около трех миль можно было пройти пешком за то же время или на тридцать-сорок...